Окончив в 1817 году лицей и определившись на службу в Коллегию иностранных дел, Пушкин поселяется в Петербурге и "жадно предается светским развлечениям", что не мешает ему активно включиться в литературную и общественную жизнь столицы. А между тем над Россией "сгущаются сумерки" политической реакции. В противовес ей создаются первые тайные общества. Бесконечно веселые стихи А. С. Пушкина этой поры, в которых поэт славил радости земного бытия, Вакха и Киприду, были не только проявлением избытка молодости, кипящих жизненных сил, но и своеобразной формой протеста против тех настроений ханжества и мистицизма, которыми были охвачены круги высшего придворного общества во главе с Александром I.



Все чаще в стихах Пушкина в одном ряду с упоминанием Вакха, Амура, Венеры появляется слово "свобода". Причем в устах поэта оно приобретает многозначность. Здесь подразумевается и личная независимость, дружеская непринужденность, свободный образ мыслей — "вольнолюбие", и свобода народа — порабощенного крестьянства.



В их круге светлая свобода



Прияла праздничный венок.



Но двинулись толпы народа...



Он приближается...



Вот он, вот сильный бог!



("Торжество Вакха")



Пушкинский стих бунтует, ищет выхода своей кипучей энергии, желает найти справедливость в окружающем мире, нащупывает свой путь в литературе. До этого был период ученичества, когда поэт впитывал все накопленное в литературе до него. Теперь пришло время выплескивать из своей души превосходные стихи, блестящие по форме и глубокие по содержанию:



Лемносский бог тебя сковал



Для рук бессмертной Немезиды,



Свободы тайный страж, карающий кинжал,



Последний судия позора и обиды.



("Кинжал")



Поэт бесстрашно бросает вызов сильным мира сего, он азартен до безрассудства.



Увы! куда ни брошу взор –



Везде бичи, везде железы,



Законов гибельный позор,



Неволи немощные слезы...



И днесь учитесь, о цари:



Ни наказанья, ни награды,



Ни кров темниц, ни алтари



Ни верные для вас ограды.



Склонитесь первые главой



Под сень надежную Закона,



И станут вечной стражей трона



Народов вольность и покой.



Но сам Пушкин не верит, что тираны "склонятся" к справедливости. Эта же мысль продолжена в произведении "Анчар" — историко-философской думе о суровых, непокорных человеку силах природы и бездне, открывающейся в душе самой личности. Зло, вероятно, неистребимо, если заложено в природе человека.



В пустыне чахлой и скупой



На почве, зноем раскаленной,



Анчар, как грозный часовой,



Стоит — один во всей вселенной.



Природа жаждущих степей



Его в день гнева породила,



И зелень мертвую ветвей



И корни ядом напоила.



Интересно, что автор не берется судить Творца, его не интересует цель создания "древа смерти" — порождения "гнева". Но в жизни ничего не бывает случайно: если есть яд, обязательно найдутся люди, пожелавшие им воспользоваться. Причем Пушкин, сопоставляя человека с животным миром, подчеркивает коварство первого. Ибо никому не нужен анчар, кроме людей:



К нему и птица не летит,



И тигр нейдет — лишь вихорь черный



На древо смерти набежит —



Умчится прочь, уже тлетворный.



И есть тиран, пытающийся завладеть чужими землями, душами, жизнями. Они сродни — тиран и анчар, потому что несут гибель окружающим:



Но человека человек



Послал к анчару властным взглядом,



И тот послушно в путь потек



И к утру возвратился с ядом.



Поэт здесь продолжает радищевскую мысль о "зверообразном самовластии", когда "человек повелевает человеком". Пушкину чужды оба образа: и "послушного раба", и "непобедимого владыки". Автору ненавистна сама действительность, при которой существуют рабы и владыки. Но он ничего не может изменить. И только силой слова поэту удается передать свой протест против сложившейся безысходности.